на главную
Главная » Беспредел
Святослав Логинов

ЗАКАТ НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ


Вечер – время особое. Солнечный шар медленно наливается красной усталостью, от кипарисов и елей падают густые тени. Но словно не желая признавать близость ночи, всё живое вскипает яростно и своевольно. По сухому песку стремительно проносятся ящерицы, необычно шустрые в это время суток, в ветвях розовеющих магнолий разноголосо вопит пернатое население, а там, где серый песок незаметно переходит в гниющее болото, начинают бурно готовиться к ночи рыбы и мокрокожие – гулкие шлепки, уханье и дробное кваканье разносятся в вечернем воздухе особенно далеко.

И в этот же час, перед тем, как погрузиться в ночное подобие смерти, свершается главное таинство жизни.

На пологой горушке у самого края болота сдвинулся, рассыпаясь, песок. Что-то зашевелилось там, отчаянно барахтаясь, стараясь выбраться из надоевшего плена к воздуху, багровому исчезающему свету, свободе. Родившееся существо ещё облепляли кожистые плёнки яйца, задние конечности вязли в глубине, но существо извивалось, размахивая миниатюрными ручками, билось... разлепило один золотистый глаз, впервые увидав мир, затем – второй, и наконец выдралось наружу и неуклюже поползло по песку, волоча за собой смятую скорлупку, бывшую прежде его вселенной.

По всему пригорку, сухому, насквозь прогретому за день, творилось то же самое. Братья и сёстры родившегося взрыхлили поверхность холма. Одни ползли куда-то, подчиняясь инстинкту, другие уже стояли на ногах, смешно раскачиваясь, не умея опереться на ненужный пока хвост. А из песка появлялись всё новые, рвущиеся к жизни существа.

Родившийся подполз к воде, ткнулся носом в её нечувствительную плоть. Вода понравилась, но откуда-то он знал, что в воду ему нельзя. Пока нельзя. Детёныш пополз вдоль воды и здесь, на мокром песке, наткнулся на улитку. Сама ли она выползла на берег, или её оставила отошедшая вода, детёныша не заботило – он сразу понял, что надо делать. Он перевернул улитку, даже не успев удивиться, как ловко справились с работой пятипалые, с далеко отстоящим мизинцем, руки, и куснул мягкое тело. Улитка пыталась спрятаться в раковине, но детёныш мгновенно, словно всегда этим занимался, разгрыз раковину и принялся за еду.

Другой детёныш, точно такой же, мокрый, с налипшим на хвост и лапы песком, подобрался к найденной улитке. Первый недовольно забил ногами, отгоняя соперника, но неожиданно всем существом осознал, что новенький – его брат, и почувствовал, как нестерпимо тому хочется добраться до улитки и попробовать, что это такое. Детёныш подвинулся, пропуская брата, вдвоём они живо разделались с остатками улитки, отползли от воды и растянулись на песке.

Солнце спустилось, быстро начало темнеть. Исчезающая красная полоса заката не грела, не грели и звёзды, раскрывшие свои глаза. Песок остывал. Детёныш чувствовал, что начинает проваливаться в небытие, подобное тому, которое он испытывал, лёжа в яйце. Он ещё видел, слышал, осязал, но конечности и хвост не подчинялись ему. Детёныш лежал, тараща глаза в сгущающуюся темноту, не видя ничего, кроме звёзд на небе. Но потом две звезды, красных и пристальных, оказались внизу. Они двигались, и их сопровождал лёгкий шорох и фырканье. Кто-то возился в темноте, постепенно приближаясь к детёнышу. Вот он остановился совсем рядом, там, где лежал брат. Брат пискнул, потом детёныш услышал хруст, чавканье и понял, что "пришедший ночью" ест их также, как они ели улиток.

Глаза придвинулись вплотную, детёныш ощутил чужое дыхание и прикосновение волосков, ощупывающих его. Улитка могла хотя бы прятаться в хрупкую раковину, он же не мог ничего. Ночная прохлада сковала крошечное тельце и не давала пошевелиться.

Детёныша коснулся мокрый нос, но в это мгновение от болота, откуда прежде доносился лишь нескончаемый лягушачий концерт, прилетел низкий рокочущий рёв, и кто-то двинулся к берегу, тяжело ступая и поднимая при движении волну. Ночной хищник замер, отпрыгнул в сторону – красные звёзды описали дугу – и исчез.

Детёныш не испугался и не обрадовался. В его теле осталось слишком мало тепла. Он засыпал. И уже засыпая, всем существом почувствовал, как волной нарастает вокруг нечто могучее, не голос даже, а хор, говорящий сам с собой, сам себя спрашивающий и сам себе отвечающий. Но сил понять, что это, уже не было.

Утром солнце согрело песок и пробудило к жизни застывшего детёныша. Сперва он лежал неподвижно, лишь часто дышал, дёргая тонким горлом, затем взорвался суматошными движениями. Рывком поднялся на ноги – впервые в жизни! – шагнул раза два, остановился. Перед ним валялся бесформенный серый клочок, а из него торчала крохотная рука с зажатыми в кулачок пальцами. То, что осталось от брата. Секунду детёныш стоял неподвижно, потом раскачиваясь, побежал дальше. Вечер был ещё так не скоро, а внизу в просвеченной лучами тёплой воде, ползали улитки.

Но вечер всё же пришёл. На багровую землю легли чёрные тени, солнце, коснувшись горизонта, погасло. Холодел воздух, остывал песок, и детёныша охватила вялая усталость. Беспокойство, овладевшее им при наступлении темноты, сменилось безразличием. Один страх тлел внутри: скоро придёт сверкающий глазами, и на этот раз ничто не остановит его, – это была даже не мысль, а лишь обречённое представление.

Однако, ночной хищник медлил. Тьма сгустилась, от болота потянуло пахучей сыростью. Прохлада сковала тельце детёныша, но его брюшко было плотно набито едой – и это немного согревало его; так что сознание не ускользало окончательно, и когда вновь в бескрайних просторах, ещё неведомых детёнышу, родилась могучая музыка, сотканная из множества голосов, детёныш понял, что это не сон, это на самом деле кто-то говорит, радуется и негодует, удивляется и получает ответы, живёт, не желая признавать смерти, приходящей после заката.

И детёныш присоединился к ночному хору, послав в пространство своё первое беспомощное "почему?". Он не ждал ответа, но ответ пришёл.

– Спи, малыш, – сказали ему. – Ты ещё мал, но ты вырастешь. Мы ждём тебя. А страшный с красными глазами больше не появится – мы не пустим его...

Ночь набирала силу, и успокоившийся детёныш подчинился приказу, уснул, свернувшись клубком в ямке, полной пустых скорлупок.

Третий день жизни был наполнен событиями. Детёныш испещрил следами весь берег, разузнал великое множество вещей. На дальнем склоне холма он нашёл траву. Она оказалась вкусной, но слишком жёсткой. Зато та трава, что росла в воде, понравилась ему необычайно. Кроме того, в воде плавали серебристые рыбёшки и шустрые головастики. Детёныш хотел поймать одного – головастики казались ужасно вкусными, – но тот скрылся в глубине, а детёныш, кинувшись следом, нахлебался от неожиданности воды. Потом он обнаружил, что умеет плавать, и снова погнался за головастиками. Другие детёныши тоже плавали и тоже гоняли головастиков, но неожиданно из глубины метнулась плоская тень – и у детёныша стало одним братом меньше.

Детёныш торопливо выбрался на берег. Ему казалось, что сейчас в тёмной воде мигнут два красных глаза, и на песок вылезет ночной страх.

Впрочем, через минуту детёныш успокоился и словно забыл о недавней трагедии. Он поймал стрекозу, но та ударила ему по глазам жёсткими радужными крыльями, вырвалась и улетела. Детёныш побежал за ней следом, перевалил через горушку и здесь наткнулся на большую ящерицу. Ящерица была вдвое больше его, она раскорячилась на земле, не мигая рассматривала детёныша и медленно распахивала широкую пасть.

Хотя ящерица ничем не напоминала ночного убийцу, на секунду детёнышем овладел ужас. Ящерица могла запросто заглотить его целиком. Детёныш сдавленно пискнул и издал громкую как крик мысль:

– Меня нельзя есть!.. Уходи!

Ящерица судорожно зевнула и побрела прочь, чертя по песку длинным хвостом. Детёныш понял, что большой зверь подчинился его крику, что он теперь может ходить за ящерицей и дёргать её за лапы, а она не тронет его. От сознания своей власти у него закружилась голова, он побежал вперёд, не разбирая пути, быстро переставляя окрепшие ноги и подняв для равновесия хвост.

Остановился он, наткнувшись на живую гору. Это живое превосходило всё, что встретилось ему за три дня. Но почему-то у детёныша не было страха, одно лишь любопытство. Детёныш подбежал ближе, и навстречу ему опустилась огромная ладонь, каждый палец которой был больше всего детёныша. Детёныш живо вскарабкался на эту ладонь, его подняло на неизмеримую высоту к золотистым озёрам глаз. Детёныш ощутил снисходительную усмешку, доброту, лёгкое удивление, идущее от великана.

– Вот ты какой, – сказали ему. – Не уходи далеко, там ты пропадёшь.

Тогда, слившись с этим огромным, детёныш сделал своё главное открытие – осознал себя.

– Это я! – закричал он, подпрыгивая. – Я! Я живой! Я ел траву и улиток, а меня никто не съел! Я могу бегать, я дрался со стрекозой, я приказал ящерице, и она послушалась. Это же я! Меня зовут Зау!

Вперед
наверх

Copyright © surat0 & taras 2002