на главную
Главная » Наука » Должность во Вселенной

ГЛАВА 16. ГОРА И МАГОМЕТЫ

Грешить, злодействовать, а равно и делать добро или совершать подвиги
надо без натуги. А если с натугой — то лучше не надо.

К. Прутков-инженер. Мысль № 77

Войдя этим майским утром в приемную, Корнев заметил, как Нюся при виде его быстро задвинула ящик стола и выпрямилась.

– Та-а-ак! – зловеще протянул Александр Иванович, приближаясь к секретарше; та покраснела.– Читаем художественную литературу в рабочее время. Ну-ка? Про любовь, конечно?

– И вовсе не художественную и не про любовь,– Нюся открыла ящик, выложила книгу.– Не до любви.

– А!.. "Теория электронно-дырочного перехода в полупроводниках". Понимаю, вы ведь у нас вечерница. Ну, это можно и не прятать, Нюсенька, читайте открыто, разрешаю не в ущерб делам. Повышение квалификации сотрудников надо поощрять. Когда экзамен?

– Сегодня.

– Кровавая штука эта "теория перехода", как же, помню. Дважды сам срезался, пока сдал... а уж сколько я потом на ней невинных студенческих душ загубил – и не счесть! – День только начинался, настроение у Корнева было отличное, Нюся ему нравилась – он придвинул стул, сел возле.– Пользуйтесь случаем, Нюсенька, лучшего консультанта вы в Шаре не сыщете. Над чем вы корпели?

– Да вот...– Оживившаяся секретарша раскрыла учебник из закладке.– Это электрическое поле в барьере – не пойму, откуда оно там берется без тока?

– А... ну, эго просто: по одну сторону барьера высокая концентрация свободных электронов, по другую – "дырок". В своих зонах они электрически уравновешены с ионами, поля нет. Но концентрация свободных носителей заряда не может оборваться резко – вот они и проникают за барьер, диффундируют... ну, вроде как запах, понимаете?–Нюся старательно тряхнула кудряшками.–А проникнув, становятся скоплениями зарядов: электроны – отрицательного, "дырки" – положительного. Между ними и поле... Здесь, главное, надо уметь пользоваться этим соотношением,– главный инженер отчеркнул ногтем в книге формулу "n x p==const",–означающем... что?

– Что произведение концентраций электронов и "дырок" в каждом участке полупроводника постоянно,– отрапортовала та.

– Истинно. Из него все и вытекает...– Александр Иванович вдруг с особым вниманием взглянул на это соотношение.– Похоже на соотношение Пеца, на его закон сохранения материи-действия, скажите, пожалуйста!

– А почему это поле меняется от внешнего напряжения? – спросила Нюся.– То расширяется, то сужается?

– Это не поле меняется, а барьер сопротивлений. Барьер! – Корнев поднял палец.– Это запомните, Нюся, на этом часто горят. Когда к переходу приложено напряжение в "прямом направлении", толщина барьера уменьшается, когда в "обратном" – увеличивается, и весьма сильно... Постой, а ведь и в самом деле,– он сбился с тона,– при одной полярности барьер растягивается от напряжения, а при другой... уменьшается! Вот это да! Ой-ой! Как это я раньше-то не усек?..– Он глядел на секретаршу расширившимися глазами.– Вон она, идея-то! Где Вэ-Вэ?

– В координаторе,– Нюся смотрела на него с большим интересом.

– В координаторе...– в забытьи бормотал Корнев, поднимаясь со стула; он побледнел.– И соотношения похожи. У нас ведь тоже барьер, переходный слой с полями... Нюся, вы – гений!

Он взял голову секретарши в ладони, крепко чмокнул ее в губы, выбежал из приемной. Нюся сидела, ничего не понимающая и счастливая, все еще чувствуя горячие губы Корнева и уколы от его щетинок.

Валерьян Вениаминович, сидя на повернутом спинкой вперед стуле перед экранной стеной, предавался необходимому по утрам занятию – вживался в образ башни. Все знали, что в эти минуты его отвлекать не следует.

– Вэ-Вэ! – услышал он вдруг голос и почувствовал на плече руку Корнева – и по жесту этому, по обращению, позволительному только с глазу на глаз, да и то не всегда, понял, что главный инженер в необычном состоянии.– Вэ-Вэ, кончайте смотреть на экраны, смотрите лучше на меня: я нашел! Та-ак...– Корнев огляделся.– Давайте-ка сюда! – Потащил директора и его стул к столу, за которым трудился над программами старший оператор Иерихонский.– Шурик Григорьевич, кыш отсюда! Чистую бумагу оставь.– Тот исчез. Они сели к столу, Александр Иванович нацелился авторучкой на лист: – Значит, так...– Но передумал: – Нет, сначала вы, Валерьян Вениаминович: изложите-ка мне вкратце, но внятно суть вашей теории электрического поля в переходном слое Шара. Я читал, помню, но лучше, если вы освежите. Прежде всего – существование этого поля вытекает из вашего знаменитого соотношения, что произведение числа квантов на их величины в равных геометрических объемах постоянно?

– Вытекает.

– Вот и в полупроводниках вытекает! Из "рХ n==const"!– Корнев смачно потер ладони.– Ну, объясняйте, я весь внимание.

Пецу очень хотелось объяснить ему не это, а неуместность, даже скандальность такого поведения на виду у сотрудников. Но – облик Александра Ивановича дышал уверенностью, довольством собой, какой-то счастливой озаренностью; видимо, он и вправду что-то нашел. И Валерьян Вениаминович придвинул лист бумаги, принялся чертить на нем графики, писать символы – объяснять. Сначала сухо, с оттенком вынужденности, но постепенно увлекся: нетривиальный вывод, что в неоднородном пространстве-времени появляется без внешних зарядов (от знаменателя формулы), электрическое поле, был, как мы отмечали, его тайной гордостью.

– Та-ак!..– нетерпеливо приговаривал Корнев, ёрзая на стуле.– Ага, значит, чем круче градиент, изменение величин квантов с высотой, тем сильнее поле. Вот и в полупроводниковом переходе – чем резче меняется концентрация примесей, тем сильнее напряженность...

– И что же? – не выдержал Пец.

– А то, майн либер Валерьян Вениаминович, что должно быть в НПВ справедливо и обратное: чем сильнее поле, тем круче сделается градиент величин квантов. Ведь как в полупроводниковом диоде? Если приложить обратное напряжение, барьер расширится. Уподобим барьер неоднородности в Шаре таком р-п-переходу. Только нам надо наоборот: чтобы от приложения внешнего напряжения он сужался...

– То есть не как в диоде? – Валерьян Вениаминович ничего не понимал.

– Да... то есть нет... то есть... ага!..– Корнев сбился, в недоумении поднял брови.– Гм... нет, диод здесь ни при чем.

– А что при чем?! – Пец начал сердиться.

– Э-э... м-м... понимаете. Валерьян Вениаминович, я ведь, собственно, о том что... ну, это поле Шара – оно ведь не космической напряженности, а так себе...– Александр Иванович окончательно утерял нить и мямлил, выкручивался, лишь бы спасти лицо.– Н-ну, как и у атмосферных объектов таких размеров... геометрических, я имею в виду. Грозовая туча может нести такое же поле. А напряженности в них куда выше бывают, молнии получаются.

– Так что?

– Ну и...– Корнев в отчаянии ухватил нос, отпустил.– Ничего. Мне показалось...– Вильнул глазами, уводя их от спокойно-негодующего взгляда директора.– Сорвалось. Я пойду, Валерьян Вениаминович?

– Минутку,– тот огляделся, понизил голос.– Послушайте, Саша, вы только, пожалуйста, не повредитесь на этой проблеме. Я вас очень прошу. Вот и Зискинд ушел. С кем я работать-то буду?

– Хорошо, Валерьян Вениаминович, я постараюсь,– смиренно ответил увядший Корнев.– Так я пошел.

И он удалился, необыкновенно сконфуженный и раздосадованный: так срезаться! А ведь была идея, была! Рассчитывал, что по пути до координатора она оформится, а вышло наоборот: растряс. Надо же!

II

Пец после его ухода вернул стул к экранной стене, сел в прежней позиции, положив руки на спинку стула,– но глядел на экраны, ничего не видя. Он был расстроен. "Ну что это такое: главный инженер солидного НИИ, орденоносец... Страшнов недавно говорил, что надо на второй орден представлять, да и есть за что,– а как мальчишка! Примчался, нашумел, оператора с места согнал. И, главное, не продумал идею как следует, а пытался внушать. Полупроводниковый р-п-переход... ну при чем здесь, спрашивается, то соотношение – произведение концентраций! – к моему? Нашел сходство, эва... Да в теориях навалом случаев, когда произведение величин постояннее сомножителей, это основа взаимосвязи. И поле в диоде... что у него общего с полем в Шаре, оно ведь от совсем других причин! Объяснил: если приложить напряжение, барьер расширяется – это он барьер сопротивлений имел в виду- А нам надо, чтобы он сужался, в том вся и загвоздка, молодой человек... О господи!" – Валерьян Вениаминович едва не подпрыгнул на стуле. Мысль оформилась в мозгу так отчетливо, будто кто-то произнес ее громким голосом: "Да ведь потому тот барьер и расширяется, что там поле обычное, а твое, которое "от знаменателя", будет сужать барьер!"

...Он влетел в приемную, спросил Нюсю голосом, каким кричат о пожаре:

– Корнев! Где Корнев?!

Та вскочила и с испугу – она вообще побаивалась директора, а сейчас лик его впрямь был ужасен – не смогла и слово молвить, только помахала рукой на дверь корневского кабинета; там, мол, там. Валерьян Вениаминович ринулся туда. "Чего это они сегодня как с ума посходили?" – подумала Нюся, оседая.

Главный инженер сидел на краю стола, болтая ногой, вспоминал: что же это мелькнуло в голове, заставило броситься к Пецу – и пропало, будто посмеялось. Когда в дверях появился Валерьян Вениаминович, то он – по лицу директора, торжественно-ошеломленному, по его резвым, молодым каким-то шагам – понял: есть, тот сообразил все. И возликовал. Но Корнев не был бы Корнев, если бы тотчас не взял реванш:

– Нет-нет, Валерьян Вениаминович, не надо так смотреть! – тревожно и предупредительно двинулся он навстречу.– Успокойтесь, все будет хорошо, не надо так переживать, увлекаться идеями и проблемами... а то еще осиротите нас. Позвольте-ка вас сюда, в кресло, не нужно ли воды? Не думайте ни о чем, расслабьтесь, сейчас это у вас пройдет...

– Э-э, злодей-мальчишка! – оттолкнул его тот.– Не пройдет, если мне что приходит в голову, так это прочно, не как у некоторых. Где у вас доска? – Корнев отдернул штору на боковой стене, обнажил черный прямоугольник.– Мел есть?..– Валерьян Вениаминович снял пиджак, зашвырнул его в кресло, закатал рукава. Глянул на Александра Ивановича с видом человека, у которого перехватило дух: – Ну, Саша, если мы это сделаем...– Он не закончил, но у Корнева тоже перехватило дух.

...И неважно было, не имело значения, кто да какую фразу сказал, кто начертал на доске ту или иную формулу, линию, цифру. Они были сейчас будто один человек – одно мыслящее существо. Идея, когда ее четко сформулировали, оказалась настолько простой, что стало понятно, почему они долго не могли к ней прийти, кружили вокруг да около: если изменение величин квантов в пространстве создает поле, то полем можно перераспределять величины квантов. Двенадцать слов – и лишние только запутали бы дело.

– Даю название: регулировка пространства-времени. Не приближение или удаление, не замедление – регулировка, невинное занятие.

Неоднородного пространства-времени.

– Да-да... Давайте прикинем на местности. Имеется, стало быть, барьер неоднородности, отделяющий нас от MB, от ядра Шара, толщиной в физические мегапарсеки, а геометрически – сотня метров. Задача простая: чтобы он в нужном месте...

– ...над башней.

– ...утончился до... ну хотя бы до сотен физических километров. В сравнении с дистанциями в MB это ничто. Поскольку для физических расстояний важны не величины квантов, а их число, то его и надо уменьшить здесь...

– ...создав более крутой градиент. Чтобы до величин, что имеют кванты действия в ядре, переход здесь сделался куда круче и короче. Прокол.

– По данным Мендельзона, напряженность электрического поля во внешних слоях Шара доли вольта на километр высоты. Небольшая, мы ее и не замечаем...

– Очень большая! Мы можем манипулировать с напряжениями в миллионы вольт, самое большее – в десятки миллионов. Ну, сумеем так убирать... сокращать – дистанции в сотни миллионов километров? В космических масштабах это – тьфу!

– Не забывайте, что в глубинах ядра все выходит на однородность. Стало быть, чем ближе к MB, тем градиент кванта меньше... и теми же приращениями поля можно будет убирать-сокращать многие парсеки, а то и килопарсеки.

– Ага, в этом спасение! Значит, не попусту я молол языком, что по запасу электричества грозовая туча соперничает с Шаром?

– Да... и пустим через трансформатор.

– Не понял?

– Ну, анекдот такой: давится человек в московском ЦУМе в очереди неизвестно за чем, соображает: "Если это большое – ушьем, маленькое – растянем, электрическое – пустим через трансформатор..."

– Хм... ситуация похожая. Только мы знаем, что это электрическое и через трансформатор его нельзя. Поле-то постоянное! – Как же мы добудем такие напряжения?

– Генераторы Ван дер Граафа. До миллиона вольт статического напряжения на каскад... То-то обрадуются в моем родимом Институте электростатики, когда мы у них закупим это старье!

– А каскадов может быть много?

– Сколько потребуется, лишь бы места хватило. Прикинем конструкцию. За основу берем нашу аэростатную кабину. Вообще, все будет висеть на воздусях, но поскольку выше семисот метров атмосфера в Шаре идеально спокойна, аэростаты должны держать не хуже бетона, согласны?

– М-м... не знаю, но от них все равно никуда не деться. Не спешите с конструкцией, надо сначала хорошенько оседлать электрическую идею. Тогда, если и получится шатание в аэростатах или в чем-то еще, всегда сможем подрегулировать полями.

– Справедливо. "Чтоб решение простое дать техническим проблемам, относитесь к ним, как схемам из задачника по ТОЭ". Не слышали эти стишки? Профессор Перекалин начинал у нас ими чтение курса теоретических основ электротехники. Так и будем: нет никаких Событийных Вселенных, галактик, Шара – схема из задачника по ТОЭ. Вот такая: генераторы на крыше, напряжение от них подается по разнесенным кабелям на... на электроды – с их формой придется экспериментировать – размерами эдак в десятки метров. Кольцевые, скорее всего, с сегментами... Они и будут убирать пространство перед поднимающейся кабиной... Два-три каскада по миллиону вольт и...

– И чепуха выйдет.

– Кто это говорит?! Послушайте, Вэ-Вэ, вы ведь не электрик.

– Все равно чепуха, хоть я и не электрик. Смотрите: этими электродами мы создадим перед кабиной предельно крутое распределение квантов, проколем барьер в пространстве. А время? Разница в течении времени будет определяться отношением величин квантов в MB и в кабине. А оно останется огромным! Звезды и галактики на уменьшенной дистанции будут проскакивать, как курьерский поезд перед носом стрелочника. Ничего не разглядишь. Стоит ли огород городить?

– А и верно... "Чтоб решение простое дать техническим пробле..." Ага, есть! Золото у меня директор, все замечает, пропал бы я без такого директора. Все просто: кабину надо помещать между двумя кольцами электродов! Нижние электроды выталкивают кабину в область микроквантов и тем регулируют темп времени, а верхние убирают пространство над ней. Слушайте, да мы сможем такой наблюдательный сервис навести, что лучше не бывает: отдельно время регулируем, отдельно пространство, а!

– Разорвет кабину между электродами, неоднородность же страшная. В пыль разнесет, на атомы...

– Не без того, что может и разнести, верно. Надо... надо предусмотреть вокруг кабины систему выравнивающих электродов. Такую, знаете, электрическую колыбельку. Капсулу...

– Не вокруг, а жестко связать их с платформой кабины.

– Да, пожалуй, так лучше... Но вы чувствуете, Вэ-Вэ, к чему мы пришли: немеханическое перемещение тел! Пешеход приближается к городу Б, не удаляясь от города А.

– Гора идет к Магомету.

Внизу за время их диалога в зону въехали четыре машины. Вверху темное микроквантовое пространство-время не раз слепило из себя блистающие диски галактик, выделило из них огненные мячики звезд, поигралось и растворило все во тьме. А они все теснились у доски: "Нет, Вэ-Вэ, не так, вот дайте-ка..." – "Нет, лучше так..." – отнимали друг у друга мел. А когда получалось удачно, хватали один другого за плечо, толкали в бок, смеялись – два комочка материи, чрезвычайно довольные, что эту самую материю удается крупно облапошить.

Идея – была!

III

Научный прогресс движет не только воображение, но порой и его отсутствие. Если бы Пец и Корнев с самого начала могли представить, сколько от исходной идеи полевой регулировки НПВ возникнет сложнейших дел, сколько раз от кажущихся неразрешимыми частных проблем им будет мерещиться, что все рухнуло, работа делалась напрасно... да и сколько самой работы-то будет! – эта громада, несомненно, подавила бы их мысли и энтузиазм; и не бывать бы проекту ГиМ (Гора и Магометы), не воплотиться ему в металл. Только то и выручало, что последующие проблемы становились заметны с холма решенных предыдущих,– ничего не оставалось, как карабкаться на новый холм.

Это всегда выручает, движет всеми нами: больше пройдено, меньше осталось... Меньше осталось! Как будто может остаться меньше в соревновании конечного с бесконечным.

ТРИ АКСИОМЫ КОРНЕВА: 1) У нас достаточно места, чтобы сделать все как следует; 2) у нас достаточно времени, чтобы сделать все как следует; 3) (появлению ее предшествовал визит в Шар представителей Министерства стройматериалов и конструкций, во исполнение той прощальной идеи Зискинда: их она тоже пленила, они на все согласились, все обещали – уж когда везет, так везет): у нас достаточно средств, чтобы сделать все как следует.

...Прав оказался мудрый Зискинд, молодой, да ранний Юрий Акимович: не для архитектурных совершенств предназначалась башня, не для технической и коммерческой выгоды – хотя возводили ее, казалось, для этого. Но и неправ, скажем это, забегая вперед, оказался Юрий Акимович на все 100%: стоило, очень стоило ему не пороть горячку, дождаться возникновения новых идей в Институте – хотя бы только этой одной.

Всю следующую неделю НИИ НПВ лихорадило как никогда. И Бугаев не мог пожаловаться на Альтера за сбои в грузопотоке или на Люсю Малюту за плохую координацию; равным образом и прораб монтажников товарищ Бражников не мог заявить протест, что прораб высотников товарищ Плотников при попустительстве начплана перехватил материалы, переманил людей и т. п. Претензии негде было высказать, так как научно-технические совещания не собирались; их и не имело смысла высказывать, ибо все делалось по распоряжениям сверху – в прямом и переносном смысле слова: директор и главный инженер всю эту неделю ниже двадцатого уровня не спускались.

Даже жене Пеца Юлии Алексеевне пришлось на эти дни перебраться в башню, на самую верхотуру – кормить и обихаживать супруга, а заодно и всю честную компанию: Корнева, Любарского, Васюка-Басистова, Бурова, Ястребова – стихийно образовавшийся штаб проекта. Многие из часто сменявшихся монтажников и наладчиков не знали, что эта улыбчивая простая женщина – жена их директора, член-корреспондентша, думали, что она для того и находится на крыше, чтобы обращаться к ней по обиходным делам: "Мамаша, как насчет чайку?", "Мамаша, зашейте..." и т. п.

Толчея идей, толчея людей – турбуленция... Грузы неслись наверх. На экранах координатора, показывающих, что делается на крыше, в лаборатории MB и экспериментальных мастерских, искрилось расплывчатое, трудно поддающееся контролю мельканье. Проектировщики гнали чертежи для двенадцатого – уже! – варианта системы электродов и экранов. Лаборатория моделирования, спешно развернутая в конференц-зале. Проверяла в ваннах-бассейнах конфигурации алюминиевых лепестков, отбраковывая девять из каждого десятка.

...Поднимался на крышу, распространяя аромат сигары, Бор Борыч Мендельзон, доказывал весомо, что одними полями они не совладеют с барьерами неоднородностей, слишком широк диапазон величин квантов. Под влиянием его сочинили компромиссный вариант – с механическим перемещением наблюдательной кабины внутри "полевой трубы". Он погиб в расчетах, получалось слишком инерционно для того спрессованного до масштаба "год-микросекунда" времени, с которым предстояло работать.

– Все-таки самым безынерционным прибором является электронная лампа,– задумчиво молвил Толюня, когда мудрили-гадали, как быть.

И – сначала в воображении, затем в расчетах, чертежах и модельных прикидках – начал утверждаться образ полутора километровой "электронной лампы" с кольцами и лепестками выжимающих пространство, ускоряющих время, выравнивающих и управляющих электродов и экранов. Только вместо стекла ее ограничивали баллоны аэростатов. Кабина должна была, раз поднявшись, зависнуть в полутора километрах над крышей, а все регулировки времени и расстояний (они уже без содроганий употребляли эти понятия) будут делаться из нее поворотами ручек, нажатием кнопок и клавиш.

...То Варфоломей Дормидонтович начинал смущать народ, что-де они зря не предусматривают заранее возможность поперечной регулировки НПВ – для сноса, слежения. "Верно: и всего-то потребуется легкая система над верхними электродами, несколько дополнительных!" – поддерживал его Буров. "Нет,– осаживал обоих Пец,– сейчас могут пойти в дело только упрощающие предложения, а не усложняющие. Прекрасная идея, но... имейте терпение, мы к ней вернемся". Валерьян Вениаминович старался держать вожжи как можно крепче – иначе обилие инициативы понесет, запутает, опрокинет все.

Наконец приступили к сборке. Громоздкие генераторы Ван дер Граафа не умещались на крыше; для них создали кольцевую галерею. Там же разместили станцию зарядки аэростатов. Смонтированные боки электродов цепляли к баллонам, поднимали над башней, где – согласно 1-й аксиоме Корнева – места было достаточно. Издали верхушка башни теперь походила на малыша с шариками, собравшегося на первомайскую демонстрацию.

Точность монтажа проверяли пробными включениями, а возросшую неоднородность между электродами – бросанием туда разных мелких предметов. Последнее у работающих на крыше даже превратилось в не слишком корректную забаву: швырнуть вверх, в обведенное белым кругом электродов пространство чью-то (разумеется, не свою) туфлю или пластиковую каску – ив нескольких метрах над головами ее бесшумно разрывало в клочья, затем и клочья – в пыль.

Казалось невозможным, что там под напряжением в миллионы вольт уцелеет кабина и люди в ней.

За земную неделю, которую длилась эпопея создания системы ГиМ, для работавших наверху минуло примерно по году: для творческих работников побольше, для исполнителей поменьше. Биологически и по ЧЛВ – год, а психологически все-таки семь дней, в которые они выполнили громадную интересную работу. Никакими бухгалтерскими комбинациями, ни законными, ни сомнительными, невозможно было оплатить сделанное людьми. Да и счет шел не на заработок, не на производственные заслуги – все были охвачены порывом, чувствовали себя чудо-богатырями. Спроси самых рядовых монтажников, зачем они вкалывают во всю силу, выкладываются, они затруднились бы ответить – настолько само собой разумелось, что если у человека есть мозг и руки, знания и мастерство, то для исполнения таких проектов.

...Пошел последний этап: развертка и свертка. Вся система, увлекаемая аэростатами, вытягивалась на полтора километра вверх, к черному ядру, подергивавшемуся мутью "мерцаний". Выглядела она блистательно и дико – как в предутреннем сне интеллигентного пьяницы, по определению Корнева: сверкали в свете прожекторов конусами сходящиеся в перспективу алюминиевые дуги электродов, стеклянные чаши высоковольтных изоляторов растягивались между ними гирляндами, выстраивались в многоугольные фигуры керамические распорные балки, матово лоснились серые бока аэростатных баллонов, от натяжения капроновых тросов вокруг кабины веерами растопыривались выравнивающие пластины. Извивались, тянулись ввысь, как змеи у факиров, синие толстые кабели; пели лебедочные моторы, выпрастывая канаты; вблизи медных шаров генераторов Ван дер Граафа круто искажалось пространство, шипел тлеющий разряд.

Кабина ушла вверх без людей. Все стояли на крыше, задрав головы. Ястребов покрутил шеей, сказал: "Действительно, не дай бог – приснится..."

И было пробное включение. По мере увеличения поля на нижних электродах кабина вместе с несущими ее аэростатами съежилась

сначала до игрушечных размеров, затем и вовсе сошлась в точку – и исчезла, не удаляясь. Когда поле ослабили, она так же внезапно, за секунды, возникла из ничего, разбухла до прежних размеров, оттесняя баллонами и прозрачными гранями во все стороны чистую черноту пространства.

Все выходило по расчетам.

Назад Вперед
наверх

Copyright © surat0 & taras 2002