на главную
Главная » Наука » Должность во Вселенной

ГЛАВА 4. ЗАХВАТ ШАРА

Если бы не было политики – как много людей
заслуженно чувствовали бы себя ничтожествами!

К. Прутков-инженер. Мысль № 91.

– ...Так ведь ничего иного не остается, Виктор Пантелеймонович! Ладно, пока Шар осел в Овечьем ущелье – но ведь это пока, до первой электрической заварушки в атмосфере. Она его из тебердинской ловушки вызволит – и па-ашел он гулять, как савраска без узды. Ну, как он тем же манером, что 2 октября Таращанск, навестит Катагань? Или другие крупные города: Саратов, Новгород, Москву? В Таращанске больше всего досталось высоким домам, от трех до пяти этажей, выше там не было. А каково придется девяти- и шестнадцатиэтажным?

– Ну, вы меня не пугайте,– сказал Страшнов.

– Я и не пугаю, только говорю, что решать и делать что-то надо сейчас, не теряя дней.

Уже полчаса Корнев обрабатывал Страшнова. Тот велел никого к себе не пускать.

Из Овечьего ущелья Александр Иванович вернулся до отказа заряженный идеями, проектами по овладению Шаром, его изучению и эксплуатации. Сейчас он не представлял себе дальнейшей жизни без Шара, без исполнения связанных с ним замыслов и мечтаний. Он нашел, наконец, дело своей жизни и был готов на все ради овладения им.

Виктор же Пантелеймонович, напротив, чувствовал себя неуютно, чаще обыкновенного помаргивал набрякшими веками. Не любил он дел высшей категории ответственности, тех, от ошибки в которых легко загреметь. А здесь, похоже, назревала именно высшая. Слова Корнева о возможности новых катастроф произвели на него впечатление.

– А как получаются эти разрывы домов и грунта, разобрались?

– От избытка внутри Шара физического пространства они и получаются. Что есть разрыв плотного тела? Такое его изменение, когда между плотно примыкавшими ранее друг к другу частями . оказывается пустое пространство. В обычных условиях для этого прилагают силу. А Шар может и без нее: избыток физического пространства вклинивается в слабые места – и разделяет.

– А эти... радиальные ураганы, толчки воздуха – отчего?

– От того же избытка пространства в Шаре, Виктор Пантелеймонович. Физический объем Шара в сотни, если не более, раз больше видимого – и воздуха он засосал в себя соответственно. Но пространству безразлично, что в нем есть: дома, облака, воздух... Оно первично и безынерционно, поэтому мы и называем его свободным,– Александр Иванович объяснял это секретарю, блестя глазами: ему доставляло удовольствие еще раз вникнуть в дело, растолковывая его другому.– Теперь представьте, что электрические поля атмосферы сместили Шар... ну, для простоты – на свой размер. Оболочки, отделяющей его от обычного пространства, нет, и избыток воздуха он с собой не унес. Это количество воздуха оказалось вдруг в физическом объеме, в сотни, а может, и в тысячи раз меньшем,– иначе сказать, при давлении во столько же раз большем атмосферного. Вот вам и ураган, толчок, ударная волна... Правда, такое, чтобы Шар скакнул сразу на свой размер (все-таки четыре сотни метров!), практически невозможно, иначе бы мы тогда живыми из Овечьего ущелья не ушли. Он перемещается помалу. При этом позади его оказывается избыток воздуха, повышенное давление, а впереди – недостаток, разрежение. Вот и перекачка.

Корнев посмотрел на секретаря, почуял, что тот то ли еще не понял, то ли не слишком верит, добавил:

– Ну, если совсем упростить, то внешняя поверхность Шара, которая нам кажется наибольшей, на самом деле в соотношении с его внутренними пространствами – вроде дырочки. Как в насосе. Вот и... Хорошо, что еще умеренно засасывает – мог бы в принципе и всю атмосферу Земли. Дыши тогда, чем хочешь!..

– М-да...– "Все-таки пугает, давит на психику". Тем не менее Страшнов вспомнил, как много лет назад присутствовал на испытании мегатонной водородной бомбы и чувства, которые тогда испытал: он от души надеялся, что это уже предел, страшнее не бывает. А насчет ускоренного времени – тоже подтверждается?

– Еще как! – оживленно поднял брови Корнев.– Я замерил двойное ускорение, в Таращанске было тройное. Это большие перспективы открывает, Виктор Пантелеймонович: ускорение производства, испытаний, исследований...

– О перспективах потом,– поднял руку секретарь.– Не до жиру...– Он снова сильно прижмурил веки, задумался. Поднял плечи.– Но я все же в толк не возьму: снаружи меньше, внутри больше – и пространства, и времени! Есть этому внятное объяснение?

– "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам",– лихо продекламировал Корнев. (Страшнов поморщился: эк он – дистанции не чувствует. "Друг Горацио..." Но парень привлекал своей увлеченностью.) – К счастью, кое-кому уже снилось. Вот,– он извлек из кожаной папки брошюру с синим репринтным текстом.– "К теории материи-действия. Обобщение на случай переменной величины кванта Ь". Автор – В. В. Пец, доктор физико-математических наук, профессор Саратовского университета. Издано в прошлом году...

Александр Иванович понимал, что в крайком надо идти во всеоружии. Поэтому накануне он перелопатил в институтской библиотеке гору реферативных журналов, экспресс-информации, аннотированных указателей. Увы, близкой к теме оказалась только эта невзрачная брошюра неизвестного, явно малоавторитетного автора. Строго говоря, Корнев не был уверен, что и в ней речь идет о теории того явления, практические дела которого он наблюдал в Таращанске и в ущелье: в брошюре трактовались возможные свойства пространства и времени вообще, в галактических далях. Но то, что он прочел и уяснил, не противоречило виденному им, а стало быть, могло служить подспорьем.

– "На правах рукописи",– прочел секретарь гриф на обложке.– Даже не считается научным трудом, что же так убого? – Он надел очки, принялся листать.

– А это потому, что теория – из тех "сумасшедших", к которым физики призывают, а когда они появляются, то сами от них и шарахаются.

– И в чем она, эта сумасшедшая идея? Вкратце.

– Вкратце – в том, что надо различать геометрическое и физическое пространство. Геометрическое – это некая однородная пустота без свойств, "вместилище богово" по Ньютону, вместилище материи по-нынешнему. А материальное пространство-время суть сама материя: физический вакуум и тела с полями в нем. Элементом материи является квант действия Н. Мы отождествляем материальное, единственно реальное для нас пространство с идеальным геометрическим только потому, что в нашем мире материальное пространство однородно. Недаром h именуют "постоянной Планка"...– Корнев заметил, как у Виктора Пантелеймоновича от напряженного внимания посоловели глаза, подумал: "Ну и пусть".– Вот профессор Пец и разграничивает: геометрические представления годны только для внешних измерений чего-то, а то, что делается внутри объема, физично и зависит от величины кванта h в нем. Если внутри кванты мельчают, то и реального пространства здесь больше, чем по внешним геометрическим меркам, и время течет быстрее. Короче говоря, если следовать теории Пеца, то Шар есть объем с уменьшенными квантами действия. Самое интересное, что и по этой теории выходит, что такие объемы электрически Заряжены.

– Да, мудрено...– Страшнов снял очки, помассировал пальцами веки.– Он ссылается в подкрепление своей версии на какие-то авторитеты, наши или зарубежные?

– А как же!– Корнев показал последнюю страницу брошюры.– Вот перечень литературы, здесь и Эйнштейн, и Бор, Гейзенберг, Дирак... все корифеи.

"Ну и проворный же малый! –умилился в душе Виктор Пантелеймонович: до крайкома он немало лет преподавал в вузах экономику промышленности и, конечно, знал, что упоминаемые в библиографии источники далеко не всегда подкрепляют позицию автора, обычно касаются частностей, а иные и противоречат.– А может, так с нами, рутинерами, и надо?.. Но дело не в том. С Шаром необходимо решать, раз уж он получился в моем ведении. Беды от него в самом деле могут быть еще худшие. Тогда... этот же Корнев первый заявит, что сигнализировал, вносил предложения, а им пренебрегли. А энергии у парня на троих, даже завидно".

– Хорошо,– секретарь отодвинул брошюру, посуровел, в упор взглянул на Александра Ивановича.– Что вы предлагаете? Только по-серьезному, пожалуйста, без забивания баков.

"Эге! – Корнев понял намек, струхнул.– Перебрал. Меня могут не принять всерьез".

Он раскрыл папку, стал старательно излагать свой проект овладения Шаром – даже, пожалуй, излишне старательно. Поскольку Шар суть заряженное пространство, не обладающее заметной массой, то управлять им можно, перераспределяя надлежащим образом атмосферные и литосферные поля. А их можно перераспределять надлежащим расположением проводников. Простейший пример – громоотвод, который увеличивает напряженность поля вблизи острия и тем обеспечивает здесь электрический пробой в атмосфере во время грозы...

– Это понятно,– сухо сказал Страшнов.

"Да, действительно, зачем я про громоотвод? Нервничаю – Перебрал со ссылками на корифеев, черт! Теперь он не так настроен..."

Как человек, всей душой прикипевший к замыслу, Корнев не мог простить себе даже малой оплошности и в ослеплении азарта боялся, что эта мелочь все разрушит. Хотя, конечно же, она не могла разрушить грозные обстоятельства, которые свели в кабинете его и Страшнова и которые требовали действий. Да и секретарь был достаточно умен и опытен, чтобы понимать, что дела делают не с умозрительно идеальными людьми, а с теми, какие есть и – могут.

– Есть основания полагать, что деформирующие свойства Шара связаны с электрическими,– продолжал Корнев.– Еще в Таращанске заметили, что Шар щадил покрытые железом дома, не раздробил купола Церкви. Значит, он отступает перед проводящими экранами. То есть если мы удержим заряд Шара, то удержим и Шар... А сделать это можно так,– он пододвинул к Страшнову листок с вычерченной схемой.– Над Шаром днем, когда он стоит в Овечьем ущелье, надо навесить проволочную сеть, чтобы она его накрыла, как шапка. Сеть экранирует Шар от атмосферных полей. Теперь они его с места не сдвинут.

– Ага...– Секретарь посмотрел рисунок. Идея была простая.– А как навесить сеть? Вертолетами?

– Лучше аэростатами. Аэростаты заграждения есть у военных, в ПВО. Нужны еще , стальные канаты, лебедки, блоки, тягачи... А лучше бы танки повышенной проходимости. Металлическую сеть обеспечат кабельный завод и сварщики. Да, вот записка к проекту.– Александр Иванович передал Страшнову стопку листков.– Там и расчеты, и количества, и затраты. В трое суток можно управиться, если не тянуть.

"Расчет экранной сети. Схема изготовления". "Материалы, оборудование, рабочая сила"...

Виктор Пантелеймонович снова вооружился очками, листал записку, прикидывал, размышлял. "Полтора миллиона метров стальной проволоки сечением 1,5 мм, ого!.. А вес всего 23 тонны – ну, это немного, кабельный завод даст. Ой-ой, четыреста электросварщиков со всем обеспечением! Две двенадцатичасовые смены... Верно, все надо сделать аврально.– Он поймал себя на том, что мыслит уже конструктивно.– А что? Здесь и вправду не так много дела, можно даже не согласовываться с Москвой. Да и как все объяснить с теоретическими тонкостями? Там ведь тоже тугодумов хватает. Нет, здесь проще сделать, чем согласовать. Дивизия ПВО в крае есть, танки тоже. Верно, надо максимально загрузить военных – их благородный долг, так сказать. На кабельном поднять парторганизацию, комсомольцев. Сварщиков добудем в стройуправлениях... Молодец парень, хорошо придумал. Нахал, правда, любит попылить – ну, да это от той же изобретательской неуемности. Что есть наши недостатки, как не продолжение наших достоинств?"

Корнев точно почувствовал момент, когда секретарь склонился в пользу проекта, и заговорил, едва тот поднял от листов голову:

– Это, Виктор Пантелеймонович, так сказать, проект-минимум: поставить Шар на приколе в Овечьем ущелье, чтобы не опасаться его художеств. Но давайте глядеть на дело прямо: ведь его же придется исследовать и осваивать, это неизбежно. Если делать это в Овечьем, надо дорогу туда вести, линию электропередачи, может, и газопровод...– Он загибал пальцы на руке.– Здания там строить, людей поселять, специалистов. Все это сумасшедшие деньги и долгое время. Между тем возможен проект-оптимум, который позволит нам переместить Шар, куда захотим. Он потребует ровно вдвое больше средств и сил, чем первый. Изложить?

Страшнов, помаргивая веками, смотрел на инженера со скрытым любованием: ну активность, ну напор!

– Изложите.

– Все просто: нужно изготовить две сети. Перемещая верхнюю, можно вести Шар. Вот и надо вкатить его на вторую, поднять ее, связать с верхней. Шар окажется, как между ладонями, можно вести его во взвешенном состоянии. Притарабаним к городу и здесь будем с ним работать... Вот, пожалуйста! – И Корнев протянул еще рисунок: схему пленения Шара в две сети.

Секретарь рассмотрел листок, потом – впервые за беседу – улыбнулся автору проектов:

– И вы за неполных трое суток исследовали там, в ущелье, и идею продумали, и проект рассчитали... все сам?!

– Нет, почему же, проекты считала моя лаборатория. Так на какой из них будем ориентироваться: на минимум или на оптимум?

– На минимум,– твердо сказал Страшнов. Полюбовался разочарованием на лице собеседника, потом добавил:

– С последующим развитием его в случае успеха в проект-оптимум.

Час спустя было собрано бюро крайкома; членами его состояли и директор "Катаганькабеля", и генерал-майор Мягких, командир дивизии ПВО.

Виктор Пантелеймонович ознакомил бюро с обстоятельствами, с проектом Корнева. Бюро приняло решение. Сразу после него Александр Иванович вместе с военными вылетел на вертолете к ущелью – для рекогносцировки. Страшнов в городе изыскивал средства, поднимал общественность.

На следующее утро Мамед Кербабаев и его помощники спешно перегоняли отары далеко в степь, перевозили свои юрты, кошмы, все имущество.

На освободившемся лугу раскатывали бунты проволоки – вдоль и поперек на сотни метров; ревели армейские дизель-генераторы, сверкали искрами контактно-сварочные аппараты. Из подъезжающих автобусов выходили работники, грузовики подвозили оборудование, катушки кабеля, канатов, харчи, палатки, спальные мешки – все необходимое. На открытом "газике" разъезжал охрипший Корнев с электрофоном. Дальше к степи расположилась аргоно-водородная станция – над зелеными фургонами ее уже вяло колыхались надуваемые голубые баллоны аэростатов.

Время от времени Корнев поднимался на вертолете: обозреть все работы можно было только с достаточной высоты. Экранная сеть развертывалась на вытоптанном лугу километровым цветком о шести лепестках, окантованных стальными канатами. Паутинно блестели под солнцем тысячи перекрещивающихся проволок. Букашками путались в них арматурщики и сварщики, прикладывали к каждому перекрестию контактные щипцы.

Работали споро. Нервы у всех были напряжены: никто не знал толком, что за чудище колышется бугром тьмы и оптических искажений в глубине ущелья; знали только, что эта штуковина в один присест разрушила город.

Перед закатом Шар снялся и улетел. Александр Иванович провожал его глазами и с ужасом думал, как на него будут смотреть все, если завтра Шар сюда не вернется. И послезавтра... никогда. "А ведь может, стихиям не прикажешь". Он ослабел от этой мысли, но, поняв это, прогнал ее – и снова командовал, проверял, советовал, ругался.

Ночью работали при прожекторах. Выбившиеся из сил люди спали кто где мог: в автобусах, в палатках, прямо на траве в спальных мешках, а кому их не хватило – завернувшись в пальто или фуфайки.

Утром со спокойного неба скатился в ущелье Шар. И весь день, пока шла работа, а затем и проверка, стоял там темным, сравнимым с горами размытым комом, легко колыхался от редких атмосферных зарядов в проплывавших облаках, обдавая каждый раз порывами ветра работавших, будто дыханием.

К пяти часам вечера все секторы-лепестки сети были сплетены, сварены, укреплены прутьями жесткости. Через блоки в центре и на краях лепестков продели канаты от установленных на танках мощных лебедок. К канатам присоединили аэростаты: к лепесткам по одному, в центре связка из четырех. И...

– Поднима-а-а-ай!

Закрутились, вытравливая блестящие тросы, барабаны лебедок. Пятидесятиметровые продолговатые баллоны, лоснясь голубыми боками и мягко ударяясь друг о друга, тянули канаты вверх. Скоро из них образовались треугольники: в нижней точке их находились танки, в верхней – аэростаты, боковые линии изламывались углом в месте шкивов на сети. Все треугольники были криволинейными, из геометрии Лобачевского; они вытягивались вверх контурами косых парусов.

Вскоре внутренние углы их стали тупыми, еще расширились – в небо, кренясь и покачиваясь, вознесся четырехсотметровый шатер, блестящий и прозрачный. Барабаны лебедок крутились до тех пор, пока макушка шатра не поднялась на полукилометровую высоту.

Далее начиналось самое ответственное. Шесть тяжелых танков повели аэростаты и проволочный шатер к Шару, пробираясь по самым краям ущелья – три слева, три справа. Выше сети, ниже аэростатов летели два "МИ-4". В одном находился майор Ненашев, командир спецотряда, в другом Корнев, который с беспокойством поглядывал на низкое солнце: через час, самое большее через полтора, Шар снимется с места, улетит.

Танки ревели в сумрачном ущелье, наполняя воздух синим дизельным перегаром.

С первого захода сеть была подведена низковато и, вместо того чтобы накрыть Шар, попятила его в глубь ущелья. Корнев едва не выпрыгнул из вертолета на Шар, увидя, как тот норовит податливо ускользнуть. "Стоп! – заорал он в микрофон.– Задний ход! Стоп! Вира передние канаты! Вперед помалу! Еще вира передние!.. Трави задние!.." Выправили.

Наконец нахлобучили на Шар проволочную шапку – и на сегодня это было все. Люди вымотались. Наступил вечер. Жгли костры, готовили ужин. Кое-где даже пели песни; а что? – победили. Приделали Шайтан-шар. Танки стояли в ущелье правильным шестиугольником. На краях сети и на аэростатах, державших ее, зажглись предусмотренные майором Ненашевым красные огни. Шар темной полукилометровой копной выпирал из ущелья на фоне алой зари.

Проект-минимум был исполнен.

Назад Вперед
наверх

Copyright © surat0 & taras 2002